Время в игре: 1837, месяц песен


правиласюжетролигостеваяакциивнешностиF.A.Q.шаблон анкетыновости





news

14.01 Всем участникам просьба заглянуть в эту тему, это крайне важно.


ThomasZachary

Сердечный ритм в ушах. Затененные мраком помещения. Слепящий свет где-то впереди. Чужие голоса, речь которых кажется невнятной из-за отдающего в голову пульса. О, как же это знакомо ему. Перед глазами восстают картины минувших дней — тех нескольких ужасных дней его жизни, когда Зак впервые почувствовал на своей шкуре гнев церковников... читать дальше






Dishonored: Empire of the Isles

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dishonored: Empire of the Isles » The Past & The Future » Томас, я пришел договориться


Томас, я пришел договориться

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


THOMAS LIVINGSTON | ZACHARY KONRAD
http://s7.uploads.ru/1hpFn.png
праститеизвините, не удержался

✖✖✖
категория: прошлое; дата событий: месяц леса, 1873; место: Затопленный квартал;

Верховный смотритель решил договориться с китобоями. Как это было и что из этого вышло.

+3

2

Где-то внизу противно скрипят хрустаки, наверняка, приметив себе новую жертву. Этих тварей невозможно усмирить - кажется, с отрядом вооруженных до зубов толлбоев справиться проще, чем с одним из этих красавцев. Но они не спешат избавиться от хрустаков - потому что это какая-никакая, а иллюзия того, что осталось хоть что-то после смерти Дауда, что способно защитить логово китобоев от очередного нашествия смотрителей.
Когда ты умираешь, мир не останавливается. В этом его прелесть - и одновременно - проклятие. Возможно, по тебе погорюют еще пару дней, недель, месяцев, если повезет - даже лет, но все остальные продолжат жить. Возможно, поначалу испытывая дискомфорт от отсутствия такой важной частички, как ты, рядом с собой, но в конце-концов, они привыкнут. Люди вообще ко всему привыкают.
После нашествия смотрителей им пришлось жечь трупы на костре вместо принятой церемонии сожжения на плоту, плывущем по Ренхевену - настолько их было много. В Затопленном Квартале потом неделю стоял характерный запах горелых мяса, костей и волос. Уолтер, Дженкинс, Хобсон, Александр, Честер, Карло и Марко - близнецы, они всегда и везде были вместе, Клеон, Монтгомери - сколько их всего было там? Десять? Пятнадцать? Двадцать? К своему стыду, Томас не может вспомнить и половины имен погибших тогда товарищей.
Огонь напоминает саму жизнь - безжалостно пожирает все подряд, и нужное, и ненужное, и ценное, и то, что хотелось бы поскорей выкинуть из головы, и то, что пытаешься всеми силами удержать - вот только никак не можешь.
Томас привык все свои проблемы топить в работе. Нет, конечно, он пробовал забыться и с помощью виски «Старый Дануолл» или тивианского красного вина - и это даже помогало, вот только ненадолго. Поэтому такие моменты он брался даже за самые странные и глупые заказы - "Дауд бы этого не одобрил" - и вкладывался в них полностью. Это позволяло мыслям о работе вытеснить из головы раздумья о плохом - в данном случае, мысли о смерти Дауда и о том, что теперь делать с оравой китобоев, которые, как оказалось, в отсутствие Мастера внезапно превращаются в ленивых дануолльских крыс, которые только и делают, что выпивают и едят.
Прежде всего, нужно честно признаться самому себе, что он понятия не имеет, что делать дальше. Во-первых, он стал главарем их банды только потому что до смерти Дауда он был его правой рукой. Это означает, что на это место в любой момент могут покуситься, посчитав, что Ливингстон его не заслужил - именно поэтому с недавних пор Томас начал хранить под подушкой нож, а под хлипким матрасом - клинок. Вообще, давно пора бы перебраться туда, где раньше спал Дауд, но Ливингстон отчего-то не хочет этого делать и продолжает спать со своими подчиненными в общей комнате, где кровати стоят почти вплотную друг к другу, а о понятии личного пространства никто и не подозревает. Впрочем, теперь их совсем мало, и в комнате уже нет бывшей оживленности. Бывало, они напивались буквально вусмерть, и тогда по всему помещению звучал ровный гомон, слова в котором, даже если очень хорошо прислушаться, невозможно было понять, иногда слышался пьяный смех... теперь все иначе. Они ложатся в тишине практически одновременно - за исключением патрульных, которых Томас отправляет мрачными молчаливыми тенями охранять территорию Затопленного Квартала каждую ночь - но большинство не может заснуть практически до утра - это видно по темным кругам под их глазами и частым зевкам, которые китобои не очень успешно прячут в кулаках.
Блистательная звезда китобоев, кажется, готова погаснуть так же стремительно, как она восходила на небосклон Дануолла. У Томаса нет никаких иллюзий на свой счет - он не Дауд и никогда не станет им. У Мастера был опыт, у Мастера были годы, в конце концов, у Мастера была таинственная метка, выжженная на тыльной стороне левой ладони, сияющая каждый раз, когда тот решал почерпнуть силы из Бездны и сделать что-то, чему Ливингстон до сих пор не нашел правильного названия. Смотрители называют это ересью, а его... его это завораживает. Томасу нравилось обладать силами, пускай и не столь мощными, как у Дауда, и теперь он чувствует себя так, будто его лишили руки или ноги. Это чувство доставляет дискомфорт, заставляет судорожно вцепляться ночами побелевшими от напряжения пальцами в подушку, судорожно шарить рукой под матрасом, проверяя наличие там меча - хотя он уже делал это десять минут назад.
Томас запутался. Потому что Дауд, его Мастер, его кумир, понося всеми словами черноглазого бога, тем не менее, совершенно не гнушался ни активно пользоваться подаренными им способностями, ни щедро раздаривать их ораве своих недисциплинированных подчиненных. И это... смущало. Не только из-за двуличия Дауда - об этом Томас успел достаточно подумать после смерти наставника - но и из-за того, что сам Ливингстон никогда не был приверженцем культа Чужого. Да и не то, чтобы особенно верил в это существо, даже несмотря на то, что сам когда-то имел возможность черпать силы из Бездны. Своими руками вылавливал из мутной ренхевенской воды руны из китовой кости, исцарапанные и кое-где потрескавшиеся, но хранящие на себе тот самый символ, который он не раз видел на руке Дауда - и подносил их к уху, чтобы услышать негромкое пение. Другие китобои называют его пугающим, но Томаса звук, издаваемый рунами, завораживает. Они будто что-то нашептывают, но он не способен понять их древнего языка, и единственное, что остается китобою - отчаянно вслушиваться, пытаясь разобрать хоть слово, пытаясь разгадать их тайну.
Итак, у него нет способностей, он все время ожидает, что кто-нибудь из товарищей - а товарищей ли? - вонзит ему клинок в спину, китобоям, кажется, приходит конец... что еще можно включить в список его проблем? Ах, да, императрица. Не то, чтобы Ливингстону очень претило то, что Эмили Колдуин наконец-то вернула себе свое законное место на престоле - в конце концов, он сам же когда-то участвовал в спасении ее от Копперспун, - но для банды наемных убийц это не значит ровным счетом ничего хорошего. Если они сумеют сохранить единство, не развалиться, не разбрестись по свету кто куда - им придется тщательно скрываться. Смотрители наверняка вот-вот заявятся в Затопленный Квартал с очередным рейдом, но теперь у китобоев нет ни Дауда, ни его способностей. Надеяться на собственные силы? Это вряд ли. Какими бы дружными китобои ни были с детства, они не группка фанатичных смотрителей, и в первую очередь все они будут думать о собственной выгоде...
И тут в помещение кто-то врывается, и мысль Томаса тут же улетучивается из его сознания.
- Томас... Мастер, - Томас не любит, когда его так называют, но китобои сами так решили. Он и не против - в конце концов, нужно хоть как-то показывать им свой авторитет. - У нас гости.
- Живые? - Томас удивленно поворачивается к говорящему - Фишер, совсем новичок, пятнадцатилетка, всеми силами желающий походить на старших товарищей; иногда Томас смотрит на него и понимает, что всего пару лет назад он был точно таким же - и тогда желание подшучивать над его торчащими вихрами, вечно выпрямленной, будто он хочет казаться выше своего роста, спиной и намеренно заниженным тоном голоса, что, конечно, не всегда у него выходит, пропадает. И тогда появляется желание защитить этого паренька, избавить его от той судьбы, которая ждала таких же, как он, пацанов, в Затопленном Квартале, прямо тут, в последний день месяца тьмы этого года, когда пришли смотрители.
- Да, мастер. Он один. И это... - Фишер заминается, по-видимому, не зная, как преподнести Томасу новость, и тот мучается в загадках, тем не менее, не пытаясь поторопить парня. Кем бы ни был незваный гость, он может и подождать.
- Это Верховный Смотритель, - наконец выдает китобой, и Томас несколько... удивляется. Что могло понадобиться Верховному Смотрителю в Затопленном Квартале, и почему он пришел сюда без охраны? Или это очередная ловушка? Как будто нельзя было просто прийти сюда и перебить их всех.
- Я так понимаю, вы встретили его как положено? - прохладно заметил Томас, отворачиваясь обратно к окну. Не то, чтобы он не одобрял понимания своей банды слова гостеприимство, но иногда после их встречи с хлебом и солью несчастные даже говорить не могли.
- Мы хотели его прикончить, - довольно заметил паренек. Ну еще бы, для него это просто развлечение. Кажется, Дауд не до конца вбил в него, что даже к своей жертве нужно относиться с должным уважением, - но он все время говорил, что хочет поговорить с нашим главарем, вот мы и решили сначала привести его к вам.
- Ну ведите его в кабинет, - кабинет Дауда, хочется ему сказать, но нет, кабинет теперь его, Томаса-китобоя, главы самой опасной банды во всем Гристоле - банды, сейчас больше похожей на стайку облезлых крыс.
Его привели - мужчина лет сорока, на лице живого места нет. Оружия при нем нет, руки связаны какой-то сырой бечевкой, наверняка найденной в реке. Посадили его на стул, так и не освободив от оков.
- Чумные вы отродья, он вообще сопротивлялся, Бездна вас побери? А если он сдохнет тут? За ним придет вся его поганая шайка, и вам всем конец, - он чуть ли не рычит на них, а китобои, внезапно притихнув, жмутся в сторонке. Фишер, до этого довольно улыбавшийся и явно размышлявший о том, какую хорошую добычу он привел своему хозяину, куда-то исчез.
- Оставьте нас, - успокоившись, Томас взглянул на них не так сурово, кивком подтверждает, мол, все в порядке, он справится тут сам, тем более с полумертвым противником.
- Боюсь, мы не были друг другу представлены, - Ливингстон встал перед гостем, скрестив руки за спиной. Подумалось, что, наверное, стоило бы надеть маску - его возраст может несколько... смутить пришельца, наверняка пришедшего по какому-то важному делу. - Томас Ливингстон, глава китобоев, - Чужой, как ему нравится произносить это, - по какому поводу вы решили навестить нас, Верховный Смотритель?

Отредактировано Thomas Livingston (2016-11-21 22:34:55)

+3

3

Сердечный ритм в ушах. Затененные мраком помещения. Слепящий свет где-то впереди. Чужие голоса, речь которых кажется невнятной из-за отдающего в голову пульса. О, как же это знакомо ему. Перед глазами восстают картины минувших дней - тех нескольких ужасных дней его жизни, когда Зак впервые почувствовал на своей шкуре гнев церковников. Пинки шантропы, тащившей его волоком, с этим не сравнятся. Но стоит отметить - Кондрад недооценил подопечных опаснейшего убийцы столицы, ныне почившего. Недооценил их сурового нрава. Однако, теперь он хотя бы имел представление о том, что осталось от величайшей и ужаснейшей банды всех времен в Дауноллле - горстка обозленных щенков, которые только и успеют, что изодрать твои руки своими маленькими клыками, пока ты будешь запихивать их в мешок. Что бы потом утопить в прогнивших водах старого Радшора. Зачастую, так и поступают с ненужным приплодом дворовых собак, но иногда можно извлечь из этого и выгоду. Правда, не факт что бродячий пёс охотно поддастся дрессировке и не станет кусать кормящую руку. Но, попытка не пытка. В крайнем случае, неподчинение всегда можно подавить радикальными методами.
  Темнота постепенно отступила, а вместе с ней рассеялись и дурные воспоминания из юности. Похоже путешествие по логову китобоев подошло к концу, и шествие достигло контрольного пункта назначения. Где-то тут должен быть старшенький, который взвалил на свои плечи бремя лидера. Но пока что Конрад не спешил открывать глаза. К слову, с левым глазом было что-то не так. Вероятнее всего - кровоизлияние.
  - ...А если он сдохнет тут? За ним придет вся его поганая шайка, и вам всем конец, - не поднимая головы, Зак тихо засмеялся, ощущая неприятное покалывание на рассеченной губе. Но даже боль не сумела стереть язвительной улыбки, с его лица. Что именно в этой фразе показалось ему смешным - он и сам не успел понять.
  Противься необузданному голоду, иначе охватит тебя буйная страсть к излишествам, и будешь ты пожирать всё, что встретится, даже скверну. Строки пришли в голову как гром средь ясного неба. Собственно, как и тот странный смех, накативший на Конрада минутой назад. Веселье улетучилось с той же быстротой, с какой и нахлынуло, ввиду осознания смотрителем, что такие бесконтрольные душевные порывы не предвещают ничего хорошего. Почти сорок лет он идёт против своей дурной крови, и возможно делает это напрасно. А может быть и нет. Но одно он знал точно - Бездна никогда не поступится своим. И если мать уже позаботилась об этом, то сопротивление уготованной судьбе принесет куда больше проблем и боли, чем покорность. И если в детстве тебе дозволено быть наивным мечтателем, то с возрастом жизненный опыт отравляет тебя. Если в детстве жизненные перемены практически тебя не задевают, то позже тебе будет дано прочувствовать весь их гнёт на себе. Сопротивляться грязным помыслам становится труднее. В сердце всё меньше остается любви и сочувствия. Человеческая жизнь обесценивается. Люди теряют самих себя, начиная искать себе идолов. А потом теряют и волю, во всех смыслах, находя утешение только в том, что бы стать заложниками своих животных инстинктов. Так и две противные мысли не должны терзать разум, иначе ослабнет воля человека и падет он под напором еретических измышлений.
  Подытожив свои мысли словами из Литании, Зак постарался вернутся обратно в реальный мир и направить свои мысли в нужное русло. Всё таки китобои оказали ему очень радушный прием. Из чего следует вывод, что даже если у тебя сломаны пару ребер, ты не должен расслабляться и лежать на лопатках, ожидая спасения из ниоткуда. 
  - Томас Ливингстон, глава китобоев, - сделав глубокий вдох, Конрад приоткрыл глаза, ощущая где-то в районе виска скатывающуюся липкую влагу. Медленно выпрямился в спине, обвёл головой вокруг плеч, издав хруст шейными позвонками и подтащил поближе одну ногу, согнув её в колене - по какому поводу вы решили навестить нас, Верховный Смотритель?
  - Верховный Смотритель Конрад. - без всякой надменности, дополнил церковник обращение предводителя ассассинов, поднимая на него взгляд. Острый, но не озлобленный. - Рад встрече с первым адекватным человеком, в этой гниющей части столицы.
  Одобрительно кивнув пару раз, смотритель сел чуть поудобнее.
  Он не пытался вложить в свои слова какой-либо саркастичный смысл. Впервые в жизни, при разговоре с еретиком. Однако факт наличия в рядах наемных убийц здравомыслящего человека не радовать не мог. Хотя Конрад делать выводов не спешил. В любом случае, молодой человек напротив воспроизводил впечатление личности достаточно сдержанной. И проверять насколько высок лимит терпения китобоя стал бы только заносчивый идиот, не умеющий контролировать свои эмоции. Нет, Закари пришел ни за этим. Да и не то у него положение, что бы выдавать плоские шуточки. 
  - Признаю, без ваших проклятых силёнок вы таки на что-то годитесь, - отведя взгляд в сторону, Конрад подвигал нижней челюстью, проверяя её целостность - Но если бы не эти прелестные хоромы, в средоточии болезни - вас бы, ребята, давно перерезали местные разбойники. - криво ухмыльнувшись, Зак добавил - Как мы сделали это с Бригморскими ведьмами.
  Прочистив горло, Конрад продолжил.
  - Но я был так великодушен, что решил не ровнять вас - китобоев - под одну линейку с безумными стервами из Бригмора, и поэтому предлагаю вам свободу.

+1

4

Он странно смотрится в стенах бывшего кабинета Дауда. Даже будучи избитым, Верховный Смотритель не теряет своего достоинства, которое пронизывает каждое его движение и, кажется, даже сквозит во взгляде - Дауд был таким же, и Томас уверен, что даже в миг перед своей смертью наставник не утратил своего величия.
Томас прекрасно понимает, какое впечатление они производят сейчас, особенно в сравнении с тем, какой ужас китобои наводили на Дануолл всего пару месяцев назад. Его, Томаса, вины в этом нет, но все же он чувствует себя ответственным за то, что произошло с его семьей.
Зачем такая важная шишка решила почтить присутствием их обиталище, Ливингстон не знает - даже и не догадывается, потому что не понимает, как можно приходить к врагу безоружным и самолично сдаваться в его руки, не зная, как он в итоге с тобой поступит. Особенно когда тебе ничего не стоит этого самого врага разбить одним ударом.
- Прошу простить моих подчиненных, они иногда перегибают палку, - "погляди, смотритель, мы все еще сильны, мы все еще можем постоять за себя и не намерены тебе сдаваться," - хочется сказать ему, но Томас молчит, надеясь, что это понятно и без лишних слов.
Он никогда не говорил со смотрителем раньше. Никогда не догадывался, как мыслят эти люди, что творится у них в голове. Убивал - да, но никогда не говорил. С ними вообще можно разговаривать спокойно, не ожидая, что тебя вот-вот обвинят в ереси? Ливингстон как-то имел возможность пролистать их Литанию - мельком, в ожидании жертвы, находясь в каком-то давно заброшенном из-за чумы доме - и не понял, как можно посвящать себя подобной жизни. Впрочем, насколько он уже успел убедиться за свою относительно недолгую жизнь, сами смотрители свои семь запретов не соблюдали.
Ливингстон чуть медлит, не зная, стоит ли освобождать своего гостя от пут - клинка у него с собой нет, но где-нибудь в сапоге может прятаться ядовитый дротик, а под поясом, наверняка, скрывается нож - а сам глава китобоев в последнее время немного подрастерял свои навыки, бесцельно просиживая все время после смерти Дауда в Затопленном Квартале и разбирая имущество погибшего мастера.
Решение приходит не сразу - взвесив все "за" и "против" Томас понимает, что, развязав сейчас бечевку, которой связаны руки пленника, он покажет ему, что достаточно силен, чтобы не бояться его - пускай это даже всего лишь блеф.
Он обходит Верховного Смотрителя - медленно, плавно, без резких движений, и, достав из сапога небольшой ножик из тивианской стали, выменянный им когда-то за пучок перьев Кингспарроу, разрезал им хлипкую веревку - до того непрочную, что пленник и сам мог бы разорвать свои путы, если бы захотел.
- С какой целью вы пришли сюда, Верховный Смотритель Конрад? Почему бы просто не заявиться в Затопленный Квартал с ордой смотрителей и стражи, как это сделал ваш предшественник, как его звали? Леонард Хьюм? Кажется, он метил на пост Верховного Смотрителя, вот только был слишком самонадеянным, чтобы соваться в наше логово, доверившись словам безумной ведьмы. Увы, его планы прервала его непредвиденная смерть.
Сдерживая улыбку, Томас кивает на комплимент - это же был комплимент? - своего, вроде бы, врага, и поворачивается к нему спиной - жест такой же продуманный, как и освобождение Конрада от пут. Томас оперся кончиками пальцев о деревянный стол, изо всех сил напрягая слух - на случай, если смотритель все же решит напасть. Это вряд ли - видно, что мужчина - человек совсем не глупый, пускай он и пришел сюда один, и его цель - вовсе не убить очередного главу китобоев.
Однако... что-то кольнуло его. Смотрители настолько много знают о силах, дарованных Чужим? Даже сам Томас удостоился подобной чести от Дауда спустя много лет после получения последним метки. До этого момента Ливингстон был уверен, что знания смотрителей о Бездне ограничиваются их же собственными предположениями.
- Скажите, Верховный Смотритель Конрад, вы не боялись сюда приходить в одиночестве? Неужели вы не наслышаны об ужасных китобоях, пожирающих людские сердца и крадущих детей, чтобы вырастить из них новое поколение убийц? - в прошлый раз у Томаса сложилось впечатление, что смотрители думают о них именно так. Но теперь - необходимо более пристально наблюдать за служителями Аббатства Обывателей.
Подавив в себе желание зарычать - буквально - Томас поворачивается к гостю. Ну теперь понятно, с какой целью он заявился в Затопленный Квартал. Великим Смотрителем Конрадом движут самые благородные чувства - сострадание к убогим китобоям и милосердие. Неужели вы, господин Верховный Смотритель, на что-то надеялись, появляясь тут?
- И что же вы предлагаете, Конрад? - желание уважительно относиться к незваному гостю вмиг пропало. А впрочем, на что еще мог рассчитывать Томас? Что мужчина заявился сюда, чтобы сообщить, что отныне китобои будут неприкосновенны и смогут выполнять свою работу, не подвергаясь нападкам властей?
- Знаете, мы ведь вовсе не горстка разбойников. Китобоями от легкой жизни не становятся - к нам приходят за помощью - и получают ее. Кто-то присоединяется к нам, потому что больше не может вести ту жизнь, которая была у них раньше. Кто-то больше не может терпеть нападки городской стражи и смотрителей. Другие не могут смириться с классовым неравенством в обществе. Мы вовсе не кровожадные убийцы, ведомые жаждой крови. Те, кто приходят сюда просто развлечься, покидают нас очень скоро. Так с чего вы, Верховный Смотритель, решили, что можете дать нам свободу?
Мы уже свободны.

+1

5

Они иногда перегибают палку - мило. Значит с дисциплиной у нас не очень - крайне мило. Подайся они в вольные разбойники, акулы вроде Слекджова или Страйд сожрали бы пацанов с потрохами. Хотя за Лиззи не поручусь, но вот Боттл-Стрит...
Собственно, стоило ли ожидать большего от тех, кто полагался не на собственные силы, а на силы матёрого волка, который забрал с собой во тьму и весь авторитет своей банды, и всю её организованность? Что у нас осталось в итоге: страх и ненависть. Два самых опасных врага, которые отравляют душу, и сталкивают с пути здравомыслия.
Где-то глубоко внутри, не так давно спящий, но внезапно пробудившийся теперь, зверь злорадно скалил клыки, словно упиваясь пропитавшим стены бывшего парламента отчаянием. Папочки больше рядом нет и он не спасёт своих волчат, как в тот раз, когда нетерпеливый идиот Хьюм полез на рожон. Бедных маленьких китобоев больше некому защитить - какая досада.
Заку стало противно от этого чувства. Он не мог выжить этот осколок Бездны из своей души, но мог представить, как тварь, получив тяжелой цепью по уродливым клыкам, прячет окровавленную морду обратно во мрак. Но продолжает сверкать зенками из темноты, раздражая стоящим в ушах нечеловеческим хохотом. Конрад не желал идти на поводу у самых нижайших чувств. Да, чертовски "благородно" высмеивать положение тех, кто слабее в разы. Дауд был противником Аббатства. И как лидер он ответил за грехи свои и грехи своих подопечных. Финито. Победителей не судят, проигравших не вспоминают. 
Нет, он не жалел, китобоев, он не сопереживал им, он не пытался понять ни их самих, ни тягость их личной трагедии. Ему было откровенно наплевать, какая участь постигнет этот сброд ряженых изгоев. Главное - он сделал то, что должен был сделать. А остальное ни его забота. Хотят жить как люди - так и быть. Не хотят - их право. Пусть гниют вместе с местными плакальщиками. На этом всё, баста.
  - ... Почему бы просто не заявиться в Затопленный Квартал с ордой смотрителей и стражи, как это сделал ваш предшественник, как его звали? Леонард Хьюм? - Конрад не собирался сдерживать накативший хохот, заслышав имя этого неудачника. Конрад вообще никогда не скрывал своих истинных чувств по отношению к чему-либо или к кому-либо. Только если ситуация не требовала от него обратного.
  - Я должен был устроить откровенную травлю ради... Чего? Что бы предстать перед Советом в залитом кровью мундире и гордо отчитаться о том, что я скормил горстку плачущих детишек волкодавам? Такое достижение не потешит моё самолюбие. - Зак потер ноющие, но, тем не менее, свободные от путов запястья и снова уронил руки вниз, оставив их в свободном положении - Возможно, это даже к лучшему. Дауд все равно мёртв. А Леонард Хьюм далеко не самый ценный кадр, что бы оплакивать его глупую смерть. Его безрассудство стоило нам людей и всего Затопленного квартала. Не будь он таким самонадеянным уродом, вас всех повязали бы еще в тот вечер.
  О, это могло сработать. Хоть Конрад всем нутром своим чуял, что ведьмам веры нет, но всё таки чертова крашенная кукла не соврала о местонахождении базы банды еретиков. Он был там. Был среди тех, кто готовился нанести удар по ассассинам. Помнится, словно это было вчера: публика затаила дыхание, ожидая возвращения убийцы, поставившего на уши весь Дануолл; каждый представитель ордена уже предвкушал победу в этой извечной святой войне, но... Но одна паршивая овца испортила всё. Абсолютно всё! Не было ожесточенного поединка на смерть за свои убеждения, которого Конрад так ждал. Была бесчестная атака в спину, навеянная, Холджер его знает, какими последними мыслями идиота, который задрал свой нос из-за рекомендательного письма. От этих воспоминаний Зак впадал в бешенство по сей день.
  - Я стал смотрителем не потому что меня насильно затащили в Аббатство, - под гнётом воспоминаний, Конрад злобно сверлил взглядом прогнивший пол и голос его звучал теперь на пол тона громче, словно это не его только что добротно отпинали, - я добровольно бросил вызов Бездне, и энтузиазма противится ей у меня не убавилось. Так что, если на свете есть тварь, страшнее Великого Левиафана, возможно ей и удастся меня напугать. Но иным, будь они самыми свирепыми прихлебателями черноглазого, которые пожирают своих детей или сушат человеческие головы, что бы украшать ими жилища - придется придумать что-нибудь по-вычурнее, что бы я содрогнулся от страха, видя их деяния. - смотритель резко поднял глаза на Ливингстона, сурово взглянув на него из-под лба - Я видел ужасы. И я творил их собственными руками. Но даже это меня не пугает.
  Конрад откинулся на спинку стула, высоко подняв подбородок, и сложил руки на груди. Взгляд его смягчился, словно и не одолевала его ярость минутой ранее. Слушая своего собеседника он понимал, что тот чуть ли не душу изливает, но на Зака его слова не производили никакого впечатления. Он не видел перед собой мальчишку, потрепанного жизнью, он видел человека, который считает себя самодостаточным и независимым жителем столицы, при этом таковым не являясь. И похоже, что этот человек уже даже не пытался отличать плохое от хорошего. Да-да, в темноте все кошки серы, но...
  - То есть, отправив Джессамину Колдуин к праотцам, вы оказали неоценимую помощь... Кому? Её маленькой дочке? Ублюдку, который втоптал в грязь весь авторитет Аббатства? Праноидальному тирану, который виноват в том, что город пожирает болезнь? Ну что же, ваша помощь была неоценима. - Зак всё же уступил своей язвительности, смерив Томаса презрительным взглядом. Но как и до этого, смотритель вновь быстро изменился в лице, натягивая маску ядовитой надменности - Если бы у нас добрая половина столицы жировала, твои слова может и вызвали бы у меня сострадание. Но, мальчик мой, покажи мне пальцем на того человека, у которого сейчас беззаботная и легкая жизнь? - смотритель вопросительно изогнул бровь - Кто-то идет продавать своё тело, кто-то идёт умирать на каторгу, а кто-то выбирает более скользкую, но легкую дорожку, проливая кровь без разбору. Нравится делить грехи со своим почившим Мастером? Нравится быть изгоями? И считать дни до своей кончины, напару с плакальщиками? Во имя Литании - ваше право. Но не так давно, Орден прибрал к рукам судебную власть, благодаря нашему общему знакомому смотрителю. Признаете, что Дауд подтолкнул вас на кровавую дорожку - вам больше не придется жить в этих трущобах. В противном случае, можете и дальше кормить хрустаков и подхватывать плакучую чуму, будучи при этом виновными в том, чего большинство из вас не совершали.

+2


Вы здесь » Dishonored: Empire of the Isles » The Past & The Future » Томас, я пришел договориться


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC